Тегеран вчера и сегодня
Jul. 18th, 2007 05:30 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
a_kleberМда. Цивилизаторская миссия Европы в отношении дикого Востока отчаянно буксует, который век одно и то же... Это из предисловия к книжечке "полного собрания сочинений Грибоедова" 1902 года (гугл букс). Интересные детали, однако:
>>>>>>>
.... Донесеніе Грибоѣдова объ этихъ переговорахъ (см. стр. 348) показываетъ, съ какимъ тактомъ выполнилъ онъ трудное порученіе. Наконецъ, заключенъ былъ и Туркманчайскій договоръ. Представленіе его государю досталось на долю опять Грибоѣдова. Онъ былъ награжденъ чиномъ статскаго совѣтника, орденомъ Св. Анны 2-й степени съ алмазами и 4,000 червонныхъ. Грибоѣдова, впрочемъ, не манили награды, и онъ мечталъ выйти въ отставку и зажить кабинетною жизнью. Но судьба судила иначе... Въ мартѣ 1827 года онъ пріѣхалъ въ Петербургъ, а въ апрѣлѣ, по волѣ императора Николая Павловича, онъ уже получилъ назначеніе полномочнымъ министромъ при персидскомъ дворѣ. Грибоѣдовъ, самъ же предложившій учрежденіе этого поста, но совсѣмъ не ожидавшій для себя назначенія на него, по относительной незначительности своего чина, съ недобрыми предчувствіями думалъ о Персіи, зная, сколько враговъ теперь имѣлъ онъ тамъ среди сановниковъ шаха, и между ними особенно вліятельнаго Аллаяръ-хана. «Насъ тамъ непремѣнно всѣхъ перерѣжутъ», сказалъ онъ Жандру, пріѣхавъ къ нему тотчасъ послѣ полученія назначенія.—«Аллаяръ-ханъ мой личный врагъ; не подаритъ онъ мнѣ Туркманчайскаго трактата». То же самое повторилъ онъ Бѣгичеву, съ которымъ видѣлся уже на пути въ Персію. Предчувствія его оказались вѣщими. Въ началѣ іюня Грибоѣдовъ выѣхалъ изъ Петербурга, и въ половинѣ іюля былъ уже въ Тифлисѣ. Здѣсь счастіе на недолгіе дни улыбнулось Грибоѣдову. Еще въ Петербургѣ онъ говорилъ о своей любви къ дочери генерала Чавчавадзе, Нинѣ Александровнѣ; теперь онъ сдѣлалъ предложеніе, и оно было принято. Тогда шла война съ Турціей; Паскевичъ, котораго Грибоѣдову необходимо было видѣть, былъ въ дѣйствующей арміи, а къ ней проѣхать было затруднительно, потому что ей въ это время угрожала чума, свирѣпствовавшая уже въ турецкихъ войскахъ. Эти обстоятельства задержали Грибоѣдова въ Грузіи. Тѣмъ не менѣе, обвѣнчавшись съ Ниной Александровной, Грибоѣдовъ въ первыхъ числахъ сентября могь выѣхать въ Тавризъ. Резиденція наслѣдника персидскаго престола, Аббаса-мирзы, Тавризъ, была мѣстомъ, назначеннымъ для европейскихъ миссій; въ немъ предстояло жить и Грибоѣдову. Но предварительно онъ долженъ былъ представиться шаху, и съ этою цѣлью, оставивъ жену въ Тавризѣ, онъ въ первыхъ числахъ декабря уѣхалъ въ Тегеранъ. Тамъ его ожидала ужасная смерть.
Грибоѣдова приняли въ Тегеранѣ со всѣми почестями, должными русскому посланнику. Но вскорѣ неизбѣжно возникли недоразумѣнія и недовольство со стороны персіянъ. По Туркманчайскому договору Персія обязалась освободить всѣхъ русскихъ плѣнныхъ, которые пожелаютъ возвратиться въ отечество, и уже на пути въ Тегеранъ Грибоѣдову пришлось неоднократно рѣшать дѣла этого рода. Справедливость его произвела благопріятное впечатлѣніе въ населеніи. Но въ Тегеранѣ обстоятельства скоро приняли характеръ тревожный. Посланника преслѣдовали просьбами объ освобожденіи различныхъ, насильно удерживаемыхъ въ гаремахъ русскихъ плѣнницъ. Дѣло коснулось до гаремовъ весьма вліятельныхъ лицъ Персіи. Не избѣжалъ, наконецъ, того же и самый шахскій дворецъ: нѣкто Мирза-Якубъ, евнухъ, уроженецъ Эривани, нѣкогда, при Циціановѣ, попавшій въ плѣнъ и теперь занимавшій важную должность казначея и главнаго хранителя богатствъ шахскаго гарема, явился къ посланнику съ заявленіемъ, что и онъ желаетъ возвратиться на родину. Грибоѣдовъ былъ поставленъ въ положеніе крайне затруднительное: отказывать плѣннымъ въ покровительствѣ, сообразно желаніямъ персіянъ, значило бы отказаться отъ правъ, предоставленныхъ Россіи договоромъ, и тѣмъ унизить ея достоинство; настаивать на исполненіи договорной статьи во всей ея цѣлости—значило раздражать персіянъ. Грибоѣдовъ предпочелъ, однако, послѣднее. Между тѣмъ розыски плѣнныхъ поселяли въ населеніи Тегерана все большій и большій ропотъ. Самъ шахъ не допускалъ и мысли отпустить изъ Персіи Мирзу-Якуба, который могъ разгласить тайны шахскаго гарема; и сановники шаха употребляли всѣ средства, чтобы задержать Якуба. Все это кончилось открытымъ возмущеніемъ тегеранской черни, возбуждаемой магометанскимъ духовенствомъ и, вѣроятно, не безъ тайнаго подстрекательства со стороны Аллаяръ-хана. Огромная толпа осадила домъ, гдѣ помѣщался русский посланникъ, требуя выдачи Мирзы-Якуба и двухъ женщинъ. Тщетно стража посланника пыталась сдержать напоръ осаждающихъ, осыпавшихъ домъ каменьями; нѣсколько убитыхъ ею персіянъ, тотчасъ же отнесенныхъ съ торжествомъ въ мечеть, только усилили неистовство черни. Толпа ворвалась во дворъ, перелѣзла черезъ стѣны. Стража была перебита, убійцы прошли во внутренніе покои, и Грибоѣдовъ со всею своею свитою палъ въ неравной борьбѣ подъ ударами персидскихъ кинжаловъ, и бездыханное тѣло его въ теченіе трехъ дней было игралищемъ тегеранской черни. Спасся тогда, и только благодаря счастливому случаю, одинъ первый секретарь посольства, Мальцевъ.
Послѣ долгихъ розысковъ, въ грудѣ труповъ, передъ окнами квартиры посольства, нашли обезображенное тѣло Грибоѣдова, узнанное, какъ уже сказано выше, только по сведенному пальцу на рукѣ отъ раны, нѣкогда полученной на дуэли съ Якубовичемъ. Торжественно перевезли его въ Тифлисъ и тамъ похоронили. На западной сторонѣ Тифлиса возвышается священная для грузинъ гора Мтацминда. На одномъ изъ уступовъ ея построенъ женскій монастырь Св. Давида. Съ террасы монастыря открывается очаровательный видъ: Тифлисъ разстилается глубоко внизу, на востокѣ сверкаетъ Кура, за нею, вдали—синія горы Кахетіи. Мѣсто это особенно нравилось Грибоѣдову. Уѣзжая изъ Тифлиса, томимый мрачными предчувствіями, онъ просилъ жену не оставлять костей его въ Персіи, а похоронить въ монастырѣ Св. Давида. Молодая вдова свято исполнила волю покойнаго мужа, памяти вотораго она осталась вѣрна всю свою долгую жизнь (она умерла въ 1857 году), завѣщавши и похоронить себя съ нимъ рядомъ. Подъ монастырской террасой, съ восточной стороны церкви, въ склепѣ за полукруглой аркой, огражденной рѣшеткою, возвышается памятникъ изваянный въ Москвѣ извѣстнымъ художникомъ Бампіони. На высокомъ пьедесталѣ стоитъ распятіе; колѣнопреклоненная скорбная женская фигура склоняется къ кресту, у подножія котораго лежитъ книга съ надписью: «Горе отъ ума». На пьедесталѣ, подъ медальоннымъ портретомъ Грибоѣдова, золотыми буквами написано: «Александръ Сергѣевичъ Грибоѣдовъ, родился 1795 года, января 4-го дня, убитъ въ Тегеранѣ 1829 года, января 30-го дня». На одной изъ сторонъ выбито: «Незабвенному его Нина»; а съ противоположной стороны трогательныя слова: «Умъ и дѣла твои безсмертны въ памяти русской; но для чего пережила тебя любовь моя!».
<<<<<<<
>>>>>>>
.... Донесеніе Грибоѣдова объ этихъ переговорахъ (см. стр. 348) показываетъ, съ какимъ тактомъ выполнилъ онъ трудное порученіе. Наконецъ, заключенъ былъ и Туркманчайскій договоръ. Представленіе его государю досталось на долю опять Грибоѣдова. Онъ былъ награжденъ чиномъ статскаго совѣтника, орденомъ Св. Анны 2-й степени съ алмазами и 4,000 червонныхъ. Грибоѣдова, впрочемъ, не манили награды, и онъ мечталъ выйти въ отставку и зажить кабинетною жизнью. Но судьба судила иначе... Въ мартѣ 1827 года онъ пріѣхалъ въ Петербургъ, а въ апрѣлѣ, по волѣ императора Николая Павловича, онъ уже получилъ назначеніе полномочнымъ министромъ при персидскомъ дворѣ. Грибоѣдовъ, самъ же предложившій учрежденіе этого поста, но совсѣмъ не ожидавшій для себя назначенія на него, по относительной незначительности своего чина, съ недобрыми предчувствіями думалъ о Персіи, зная, сколько враговъ теперь имѣлъ онъ тамъ среди сановниковъ шаха, и между ними особенно вліятельнаго Аллаяръ-хана. «Насъ тамъ непремѣнно всѣхъ перерѣжутъ», сказалъ онъ Жандру, пріѣхавъ къ нему тотчасъ послѣ полученія назначенія.—«Аллаяръ-ханъ мой личный врагъ; не подаритъ онъ мнѣ Туркманчайскаго трактата». То же самое повторилъ онъ Бѣгичеву, съ которымъ видѣлся уже на пути въ Персію. Предчувствія его оказались вѣщими. Въ началѣ іюня Грибоѣдовъ выѣхалъ изъ Петербурга, и въ половинѣ іюля былъ уже въ Тифлисѣ. Здѣсь счастіе на недолгіе дни улыбнулось Грибоѣдову. Еще въ Петербургѣ онъ говорилъ о своей любви къ дочери генерала Чавчавадзе, Нинѣ Александровнѣ; теперь онъ сдѣлалъ предложеніе, и оно было принято. Тогда шла война съ Турціей; Паскевичъ, котораго Грибоѣдову необходимо было видѣть, былъ въ дѣйствующей арміи, а къ ней проѣхать было затруднительно, потому что ей въ это время угрожала чума, свирѣпствовавшая уже въ турецкихъ войскахъ. Эти обстоятельства задержали Грибоѣдова въ Грузіи. Тѣмъ не менѣе, обвѣнчавшись съ Ниной Александровной, Грибоѣдовъ въ первыхъ числахъ сентября могь выѣхать въ Тавризъ. Резиденція наслѣдника персидскаго престола, Аббаса-мирзы, Тавризъ, была мѣстомъ, назначеннымъ для европейскихъ миссій; въ немъ предстояло жить и Грибоѣдову. Но предварительно онъ долженъ былъ представиться шаху, и съ этою цѣлью, оставивъ жену въ Тавризѣ, онъ въ первыхъ числахъ декабря уѣхалъ въ Тегеранъ. Тамъ его ожидала ужасная смерть.
Грибоѣдова приняли въ Тегеранѣ со всѣми почестями, должными русскому посланнику. Но вскорѣ неизбѣжно возникли недоразумѣнія и недовольство со стороны персіянъ. По Туркманчайскому договору Персія обязалась освободить всѣхъ русскихъ плѣнныхъ, которые пожелаютъ возвратиться въ отечество, и уже на пути въ Тегеранъ Грибоѣдову пришлось неоднократно рѣшать дѣла этого рода. Справедливость его произвела благопріятное впечатлѣніе въ населеніи. Но въ Тегеранѣ обстоятельства скоро приняли характеръ тревожный. Посланника преслѣдовали просьбами объ освобожденіи различныхъ, насильно удерживаемыхъ въ гаремахъ русскихъ плѣнницъ. Дѣло коснулось до гаремовъ весьма вліятельныхъ лицъ Персіи. Не избѣжалъ, наконецъ, того же и самый шахскій дворецъ: нѣкто Мирза-Якубъ, евнухъ, уроженецъ Эривани, нѣкогда, при Циціановѣ, попавшій въ плѣнъ и теперь занимавшій важную должность казначея и главнаго хранителя богатствъ шахскаго гарема, явился къ посланнику съ заявленіемъ, что и онъ желаетъ возвратиться на родину. Грибоѣдовъ былъ поставленъ въ положеніе крайне затруднительное: отказывать плѣннымъ въ покровительствѣ, сообразно желаніямъ персіянъ, значило бы отказаться отъ правъ, предоставленныхъ Россіи договоромъ, и тѣмъ унизить ея достоинство; настаивать на исполненіи договорной статьи во всей ея цѣлости—значило раздражать персіянъ. Грибоѣдовъ предпочелъ, однако, послѣднее. Между тѣмъ розыски плѣнныхъ поселяли въ населеніи Тегерана все большій и большій ропотъ. Самъ шахъ не допускалъ и мысли отпустить изъ Персіи Мирзу-Якуба, который могъ разгласить тайны шахскаго гарема; и сановники шаха употребляли всѣ средства, чтобы задержать Якуба. Все это кончилось открытымъ возмущеніемъ тегеранской черни, возбуждаемой магометанскимъ духовенствомъ и, вѣроятно, не безъ тайнаго подстрекательства со стороны Аллаяръ-хана. Огромная толпа осадила домъ, гдѣ помѣщался русский посланникъ, требуя выдачи Мирзы-Якуба и двухъ женщинъ. Тщетно стража посланника пыталась сдержать напоръ осаждающихъ, осыпавшихъ домъ каменьями; нѣсколько убитыхъ ею персіянъ, тотчасъ же отнесенныхъ съ торжествомъ въ мечеть, только усилили неистовство черни. Толпа ворвалась во дворъ, перелѣзла черезъ стѣны. Стража была перебита, убійцы прошли во внутренніе покои, и Грибоѣдовъ со всею своею свитою палъ въ неравной борьбѣ подъ ударами персидскихъ кинжаловъ, и бездыханное тѣло его въ теченіе трехъ дней было игралищемъ тегеранской черни. Спасся тогда, и только благодаря счастливому случаю, одинъ первый секретарь посольства, Мальцевъ.
Послѣ долгихъ розысковъ, въ грудѣ труповъ, передъ окнами квартиры посольства, нашли обезображенное тѣло Грибоѣдова, узнанное, какъ уже сказано выше, только по сведенному пальцу на рукѣ отъ раны, нѣкогда полученной на дуэли съ Якубовичемъ. Торжественно перевезли его въ Тифлисъ и тамъ похоронили. На западной сторонѣ Тифлиса возвышается священная для грузинъ гора Мтацминда. На одномъ изъ уступовъ ея построенъ женскій монастырь Св. Давида. Съ террасы монастыря открывается очаровательный видъ: Тифлисъ разстилается глубоко внизу, на востокѣ сверкаетъ Кура, за нею, вдали—синія горы Кахетіи. Мѣсто это особенно нравилось Грибоѣдову. Уѣзжая изъ Тифлиса, томимый мрачными предчувствіями, онъ просилъ жену не оставлять костей его въ Персіи, а похоронить въ монастырѣ Св. Давида. Молодая вдова свято исполнила волю покойнаго мужа, памяти вотораго она осталась вѣрна всю свою долгую жизнь (она умерла въ 1857 году), завѣщавши и похоронить себя съ нимъ рядомъ. Подъ монастырской террасой, съ восточной стороны церкви, въ склепѣ за полукруглой аркой, огражденной рѣшеткою, возвышается памятникъ изваянный въ Москвѣ извѣстнымъ художникомъ Бампіони. На высокомъ пьедесталѣ стоитъ распятіе; колѣнопреклоненная скорбная женская фигура склоняется къ кресту, у подножія котораго лежитъ книга съ надписью: «Горе отъ ума». На пьедесталѣ, подъ медальоннымъ портретомъ Грибоѣдова, золотыми буквами написано: «Александръ Сергѣевичъ Грибоѣдовъ, родился 1795 года, января 4-го дня, убитъ въ Тегеранѣ 1829 года, января 30-го дня». На одной изъ сторонъ выбито: «Незабвенному его Нина»; а съ противоположной стороны трогательныя слова: «Умъ и дѣла твои безсмертны въ памяти русской; но для чего пережила тебя любовь моя!».
<<<<<<<
