К 70-летию начала Отечественной войны.
Jun. 22nd, 2011 01:05 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
a_kleberOriginally posted by ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
lomonosov at К 70-летию начала Отечественной войны.
lomonosov at К 70-летию начала Отечественной войны. Вспоминая воскресенье 22 июня 1941 года, мне приходится затрачивать немалые усилия, чтобы мысленно вернуться к тому мироощущению, которое было тогда свойственно моему поколению. Мы жили в стране, которую искренне считали единственной в современном нам мире, в которой отсутствует эксплуатация человека кучкой капиталистов, присваивающих то народное богатство, что создается трудящимися. Говоря «мы», я имею в виду мое поколение, выросшее после Октябрьской революции, и не имевшее доступа к иным мировоззрениям, отгороженное от мира железным занавесом.
Нам внушалось, и мы в это верили, что капиталистическое окружение глубоко враждебно, что мирные отношения с зарубежными странами обеспечиваются мощью наших вооруженных сил и поддержкой мирового пролетариата.
До неожиданно резкого поворота во внешней политике, вызванного «пактом Молотова-Риббентропа», наибольшую угрозу представляли Германия и Япония, военное столкновение с которыми считалось неизбежным. И то, что Германия была вдруг объявлена дружественным государством, не изменило сложившегося за много лет представления о ней, как о потенциальном противнике.
В газетных статьях и политических радиопередачах утверждалось, что благодаря мудрой политике товарища Сталина, нашу страну империалисты Англии и Франции не смогли втянуть в кровопролитную войну против миролюбивой Германии. Помню статью в Правде, в которой рассказывалось о том, что на территории Сирии и Палестины сосредоточивалась мощная военная группировка под началом французского генерала Вейгана, нацеленная на советский Азербайджан и расположенные там нефтяные промыслы.
Весной 1941 года после германского вторжения в Югославию, когда советские и германские войска соседствовали вдоль демаркационной линии, проходившей по территории Польши, я спорил со своим другом Олегом Шимановичем, единственным, с которым я мог обо всем говорить откровенно, о возможности нападения Германии на СССР. Мне казалось, что после двух лет войны с Англией и Францией, Германия не решится начать войну на два фронта. Олег же утверждал, что эти годы войны не ослабили, а наоборот, усилили Германию, которая подчинила себе промышленность и ресурсы всей Европы, и что война с ней неизбежна, это лишь вопрос времени.
Он оказался прав в своем предвидении, и мне оставалось лишь пожалеть о том, что не удалось ему в этом признаться: артиллерийская спецшкола, в которой он учился, была срочно эвакуирована.
Так что известие о начале войны для меня не было неожиданным.
Летний солнечный день воскресенье 22 июня 1941 года я встретил в однодневном доме отдыха «Ромашка», в компании однокурсников Ростовского Авиационного техникума.
Как обычно (мы бывали в этом доме отдыха и ранее) - вкусно приготовленный обильный завтрак на этот раз был прерван донесшимися слухами: началась война…
Сейчас это кажется странным, но в доме отдыха не было радиоприемника. Кого-то послали в ближайший поселок и он, вернувшись, подтвердил, что выступал по радио Молотов с заявлением о нападении Германии на всем протяжении западных границ, включая границы с Финляндией и Румынией.
В этот день, разумом понимая всю трагичность происшедшего, я еще не воспринимал серьезно то, что началась война, оставившая меня живым, но с глубокими душевными и физическими увечьями. Теперь, по прошествии семи десятков лет, вспоминая пережитое, не верится, что все происшедшее со мной в годы войны было наяву. Не верится и в то, что у меня хватило сил и здоровья все это перенести.
Известие о начале войны произвело на отдыхавших там убийственное впечатление: большая часть из них были современниками первой Мировой и Гражданской войн и понимали, что предстоят ужасные несчастья. Дом отдыха немедленно опустел.
Я же воспринял это известие спокойно, для меня оно не было неожиданным, и я лишь пожалел, что из-за возраста (мне не исполнилось еще и 17 лет) не успею принять в войне непосредственного участия.
В то время я, как и большинство моих сверстников, совершенно не представлял себе действительного соотношения сил сторон. Под влиянием пропаганды, утверждавшей, что «от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней». Даже кровопролитная «Зимняя» война» с маленькой Финляндией не избавила нас от этого заблуждения.
Вернулись домой. Тревога, казалось, висела в воздухе. В городе вокруг репродукторов, висевших на столбах, толпились люди, слушавшие периодически повторявшиеся сообщения и темпераментно обсуждавшие их.
В этот первый день ничего, кроме того, что прозвучало в речи Молотова по радио не было сообщено. Однако слухи, как всегда бывало, опережали информацию. Объявились красноармейцы, отслужившие срочную службу на занятой нашими войсками территории Польши. По их рассказам, мгновенно распространившимся, германские самолеты-разведчики постоянно кружат над военными объектами, а в тылу высаживаются диверсанты, одетые в красноармейскую форму.
К концу дня по радио сообщили, что на всем протяжении фронта пограничники и войска, размещенные вдоль границ и демаркационной линии в Польше, удерживают свои позиции, успешно отражая атаки германских войск, а наши летчики-истребители препятствуют бомбардировкам советских городов, нанося существенные потери немецкой авиации.
Таким запомнился мне первый день войны.
Нам внушалось, и мы в это верили, что капиталистическое окружение глубоко враждебно, что мирные отношения с зарубежными странами обеспечиваются мощью наших вооруженных сил и поддержкой мирового пролетариата.
До неожиданно резкого поворота во внешней политике, вызванного «пактом Молотова-Риббентропа», наибольшую угрозу представляли Германия и Япония, военное столкновение с которыми считалось неизбежным. И то, что Германия была вдруг объявлена дружественным государством, не изменило сложившегося за много лет представления о ней, как о потенциальном противнике.
В газетных статьях и политических радиопередачах утверждалось, что благодаря мудрой политике товарища Сталина, нашу страну империалисты Англии и Франции не смогли втянуть в кровопролитную войну против миролюбивой Германии. Помню статью в Правде, в которой рассказывалось о том, что на территории Сирии и Палестины сосредоточивалась мощная военная группировка под началом французского генерала Вейгана, нацеленная на советский Азербайджан и расположенные там нефтяные промыслы.
Весной 1941 года после германского вторжения в Югославию, когда советские и германские войска соседствовали вдоль демаркационной линии, проходившей по территории Польши, я спорил со своим другом Олегом Шимановичем, единственным, с которым я мог обо всем говорить откровенно, о возможности нападения Германии на СССР. Мне казалось, что после двух лет войны с Англией и Францией, Германия не решится начать войну на два фронта. Олег же утверждал, что эти годы войны не ослабили, а наоборот, усилили Германию, которая подчинила себе промышленность и ресурсы всей Европы, и что война с ней неизбежна, это лишь вопрос времени.
Он оказался прав в своем предвидении, и мне оставалось лишь пожалеть о том, что не удалось ему в этом признаться: артиллерийская спецшкола, в которой он учился, была срочно эвакуирована.
Так что известие о начале войны для меня не было неожиданным.
Летний солнечный день воскресенье 22 июня 1941 года я встретил в однодневном доме отдыха «Ромашка», в компании однокурсников Ростовского Авиационного техникума.
Как обычно (мы бывали в этом доме отдыха и ранее) - вкусно приготовленный обильный завтрак на этот раз был прерван донесшимися слухами: началась война…
Сейчас это кажется странным, но в доме отдыха не было радиоприемника. Кого-то послали в ближайший поселок и он, вернувшись, подтвердил, что выступал по радио Молотов с заявлением о нападении Германии на всем протяжении западных границ, включая границы с Финляндией и Румынией.
В этот день, разумом понимая всю трагичность происшедшего, я еще не воспринимал серьезно то, что началась война, оставившая меня живым, но с глубокими душевными и физическими увечьями. Теперь, по прошествии семи десятков лет, вспоминая пережитое, не верится, что все происшедшее со мной в годы войны было наяву. Не верится и в то, что у меня хватило сил и здоровья все это перенести.
Известие о начале войны произвело на отдыхавших там убийственное впечатление: большая часть из них были современниками первой Мировой и Гражданской войн и понимали, что предстоят ужасные несчастья. Дом отдыха немедленно опустел.
Я же воспринял это известие спокойно, для меня оно не было неожиданным, и я лишь пожалел, что из-за возраста (мне не исполнилось еще и 17 лет) не успею принять в войне непосредственного участия.
В то время я, как и большинство моих сверстников, совершенно не представлял себе действительного соотношения сил сторон. Под влиянием пропаганды, утверждавшей, что «от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней». Даже кровопролитная «Зимняя» война» с маленькой Финляндией не избавила нас от этого заблуждения.
Вернулись домой. Тревога, казалось, висела в воздухе. В городе вокруг репродукторов, висевших на столбах, толпились люди, слушавшие периодически повторявшиеся сообщения и темпераментно обсуждавшие их.
В этот первый день ничего, кроме того, что прозвучало в речи Молотова по радио не было сообщено. Однако слухи, как всегда бывало, опережали информацию. Объявились красноармейцы, отслужившие срочную службу на занятой нашими войсками территории Польши. По их рассказам, мгновенно распространившимся, германские самолеты-разведчики постоянно кружат над военными объектами, а в тылу высаживаются диверсанты, одетые в красноармейскую форму.
К концу дня по радио сообщили, что на всем протяжении фронта пограничники и войска, размещенные вдоль границ и демаркационной линии в Польше, удерживают свои позиции, успешно отражая атаки германских войск, а наши летчики-истребители препятствуют бомбардировкам советских городов, нанося существенные потери немецкой авиации.
Таким запомнился мне первый день войны.
no subject
Date: 2011-06-26 07:58 pm (UTC)Комментарий
Есть воспоминания об этом с прямо противоположными утверждениями.
no subject
Date: 2011-06-26 08:31 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-26 10:35 pm (UTC)Это в теории у Оруэлла все проходило гладко, про то с кем дружит или воюет Океания, поменяли орентировку, и народ переключился на нового врага. На практике этот фокус дезориентировал часть людей. Видел такие воспоминания.
Возможно так же, что причина морально-политического поражения СССР в 1941 г. отчасти связана с этим. Просто многие люди не воспринимали Гитлера как зло, именно благодаря прогермаской пропаганде сталинских СМИ. И мысль о том, чтобы, например, сдаться немцам, или чтобы они пришли и навели порядок, многим восе не казалась странной.
no subject
Date: 2011-06-27 12:56 am (UTC)А Орвелл задумывал роман не только на примере ссср и Германии, кстати, ему и капстраны представлялись не меньшими флюгерами. У самого Орвелла политическое восприятие вообще сложнее, чем то как потом стали представлять его роман.
no subject
Date: 2011-06-27 05:52 am (UTC)Кроме того, в довоенном СССР учащихся воспитывали на примере солдат первой мировой, повернувших штыки против своего правительства или братавшихся с немецкими солдатами, говорили о примерах международной рабочей солидарности. Разумеется, при этом велась пропаганда в духе СССР-овского оборончества и милитаризма.
Но все вместе эти вещи не слишком хорошо сочетались. В результате в головах появилась некая смесь, вероятно, не имевшая аналогий.
Лев Безыменский, очевидице этих событий, потом участник войны, историк и писатель:
"...Конечно, спорили о судьбе Германии, о том, как скоро немецкий рабочий класс свергнет Гитлера; о том, как быстро в случае нападения Германии на Советский Союз немецкие солдаты – «рабочие и крестьяне в солдатских шинелях» – повернут оружие против своих классовых врагов. Да, именно как быстро, а не вообще – повернут или нет? Спорили об этом даже в июне и июле 1941 года. Я прекрасно помню, как в июле из Германии вернулся Рубик Арзуманов, которого сразу после подписания советско-германского пакта 1939 года послали переводчиком в наше посольство. Он проработал там до войны и вернулся вместе с советской колонией в СССР. Мы собрались у него дома, послушали его рассказы и… снова рассуждали о быстром конце войны и великом пролетарском интернационализме. Увы, это была не только студенческая иллюзия, а самообман, внушенный всей системой образования и мышления. Самое удивительное, что и тогда нам как-то ближе была ставшая врагом Германия, чем совсем чуждые и далекие Англия, Франция и США (тогда в ходу было сокращение САСШ). Они были такими чужими, далекими, что я никак не могу припомнить, как именно мы к ним относились. Даже рассказы уникального в своем роде нашего соученика – студента литературного факультета Олега Трояновского, учившегося в американском колледже, – не помогали преодолеть отчуждение: «У нас, советских, своя особенная гордость…»"
http://bookz.ru/authors/lev-bezimenskii/gitler-i_838/1-gitler-i_838.html
Тут надо учитывать, что это слова образованных городских молодых людей. Это не "пролы" Тогда как больше половины населения СССР составляли крестьяне, точнее сельскохозяйственные рабочие-полурабы. Были так же миллионы рабочих, живших в ужасных условиях выходцев из деревни. Для многих из них советская система с ее голодоморами, коллективизацией, ссылками родственников (раскулаченных) и т.д. была ненавистна или неприятна. А про Германию они толком вообще ничего не знали и не понимали.
Работал и национальный фактор. Значительная часть населения СССР - среднеазиаты, литовцы, часть украинцев и другие люди, имевшие к СССР отношение настороженное или негативное по национальным приинам.
Сложно сказатиь, как воспринимали изменчивую советскую пропаганду эти группы населения, например какая-нибудь недострелянная украинофильская интеллигенция, узбекским же крестьянам пропаганда была вовсе непонятной...
no subject
Date: 2011-06-27 05:07 pm (UTC)Как пропаганду воспринимали переехавшие в города крестьяне? Без рефлексии, я думаю. Есть воспоминания Андрэ Жида о беседах с советскими людьми, особенно молодежью - но он в этом смысле был довольно демократичным и интересовался всеми мнениями, будь то птушник или интеллигент. Еще мне вспоминается письмо этой бабы, Веры Павловой, кажется, которую расстреляли за контрреволюционные высказывания на почве тяжелого быта. Она тоже прямо из газет цитирует.
Если прочитать много разных воспоминаний, то вероятно сложится какое-то общее представление. Но лучше всего газеты поштудировать.
no subject
Date: 2011-06-27 05:15 pm (UTC)Комментарий
Вряд ли это возможно. То есть, вероятно, были и такие, но. В 1930 г в восстаниях против коллективизации приняли участие 2,5 миллиона крестьян. 3 миллиона крестьян быи сосланы, сотни тысяч арестованы. У всех этих людей- сосланных, или участников бунтов, были родственники - очень многочисленные. Крестояне ненавидели колхозы и бежали в город именно от них. Немцев многие встречали хлебом-солью. Так что не думаю, что советскую пропаганду крестянство и бежавшие в город воспинимали однозначно хорошо. Вероятно, кто как.
В начале войны в советском тылу были сильные антивоенные и даже пораженческие настроения, очень массовые, думаю, это тоже о многом говорит.
no subject
Date: 2011-06-27 05:31 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-27 05:44 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-27 05:44 pm (UTC)Вытеснение, страх, стыд... много причин наверное. В стране многие ждали немцев, потому что устали от Сталина. Или простне зотели воевать и умирать. А что такое Гитлер было непонятно
no subject
Date: 2011-06-27 05:56 pm (UTC)Пока нигде не встречала свидетельств обратного. В деревнях вокруг руссифицированных городов жили в основном коренные украинцы. Городские ходили к ним меняться (поделки на продукты). Может в тех деревнях и были такие настроения, не знаю.
no subject
Date: 2011-06-27 05:57 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-27 06:08 pm (UTC)а вы не читали мемуары гольбрайха и грудзинского?
no subject
Date: 2011-06-27 06:13 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-27 06:17 pm (UTC)Но Грудзинский пишет например о российской глубинке, не думаю, что там все было иначе.
А Голбрайх о Москве
Е.Г. - В ночь с 14-го на 15-е октября фронт под Москвой был прорван. Да еще Левитан, выступая со сводкой по радио, всего лишь один раз оговорился, сказал: "Говорит Куйбышев", вместо обычной фразы: "Говорит Москва". Начальство на многих предприятиях погрузило семьи в грузовики и оставило столицу. Вот тут и началось... Горожане стали грабить магазины. Идешь по улице, а навстречу красные самодовольные пьяные рожи, увешанные кругами колбасы и с рулонами мануфактуры под мышкой! Но больше всего меня поразило следующее - очереди в женские парикмахерские... Немцев, видимо, ждали... С улиц исчезли люди в шляпах, обнаглевшая чернь интеллигентов не жаловала... Полное безвластие. Происходило ранее немыслимое, даже открылось несколько "частных кафе"... На улицах можно было услышать, что Сталин вместе с правительством уже сбежали из Москвы, но я этому не верил. Но вот несколько лет тому назад вышли воспоминания Маленкова, в записи его сына, так там приводятся слова Маленкова, цитирую дословно: "В эти дни из всех членов Политбюро в Москве оставался я один. Да, один. Все остальные уехали в Куйбышев. Сталина в Москве не было 10 дней".... Вся территория в радиусе несколько километров вокруг Казанского и Курского вокзалов, была забита людьми, машинами, ... паника, многие стремились уехать из города любой ценой. По Шоссе Энтузиастов, единственной дороге на Муром и Владимир, молча проходили десятки тысяч людей. 17 октября власти спохватились и постепенно навели порядок в Москве. На улицах появились усиленные патрули. В городе формировали добровольческие коммунистические дивизии. Навстречу своей горькой и трагической судьбе под красными знаменами шли отряды гражданских людей, вооруженных старыми винтовками и охотничьими ружьями. Шли пожилые люди, семнадцатилетние юнцы и даже мужчины интеллигентного вида в очках (до войны "очкариков" в армию не призывали). Ополчение вставало за Москву.
no subject
Date: 2011-06-27 06:29 pm (UTC)Но я думаю, что нельзя делать однозначные выводы на основе локальных воспоминаний. Одни говорят одно, другие другое. Опять же остается неразъясненным случай Донбасса (который подрывает теорию о настроениях раскулаченных).
//Все остальные уехали в Куйбышев. Сталина в Москве не было 10 дней//
К Голбрайху претензий не имею, он цитирует. Но вы может быть видели у меня в дневнике сканы дипломатической переписки английского посольства с лондоном об эвакуации в Куйбышев? Посольства спешно эвакуировались (американское тоже), а весь советский главк остался в москве. И послы потом много месяцев маялись без доступа к телу. Сталин тоже остался, выходит.
Т.е. в самый последний момент решили не эвакуироваться.
http://a-kleber.livejournal.com/847164.html
no subject
Date: 2011-06-27 06:29 pm (UTC)no subject
Date: 2011-06-27 06:33 pm (UTC)В лагере:
Речь Сталина, произнесенную на следующий день после нападения Германии
(Ошибка автора: Сталин выступал 3 июля. -- Пер.), мы слушали на базе, стоя
перед деревянной дежуркой сотрудника Каргопольского отдела снабжения.
Говорил сломленный старик: голос у него пресекался, в нем звучали
трагические ноты, а во всех патриотических фразах слышалась смиренная
теплота. Мы стояли молча, опустив головы, но я почти видел, как горячая
волна радости подкатывает у всех к горлу, душит спазмой надежды,
заволакивает помутневшие от голода и усталости глаза бельмом полубезумной
слепоты рабов, для которых любая рука, открывающая дверь застенка, -- рука
Провидения. В первые недели войны зэки говорили о ней мало и осторожно, но
почти всегда одно и то же: они наступают! Быть может, мерой унижения и
отчаяния, до которого довела свои жертвы система современного рабства,
служит тот факт, что не только тысячи простых людей, русских, украинцев и
нацменов, для которых немцы были естественным союзником в борьбе с
ненавистными колхозами, но и без малого все европейские и российские
коммунисты, просвещенные, образованные и умные, со дня на день возбужденно и
нетерпеливо ждали прихода гитлеровских освободителей. Я с ужасом и глубоким
стыдом думаю о Европе, разделенной надвое Бугом, где по одну сторону
миллионы советских рабов молились о том, чтобы их освободила гитлеровская
армия, а по другую -- миллионы еще не сожженных жертв немецких концлагерей
свои последние надежды возлагали на Красную Армию.
Вологда
В Вологде в январе 1942 года война не пользовалась особой
популярностью. В очередях нарекали на продуктовые ограничения и бестолковую
мобилизацию, после которой многие семьи остались совершенно без
работоспособных мужчин, а дважды я даже слышал вопрос: "Когда уж наконец
придут эти немцы?"
no subject
Date: 2011-06-27 06:53 pm (UTC)