К 70-летию начала Отечественной войны.
Jun. 22nd, 2011 01:05 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
a_kleberOriginally posted by ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
lomonosov at К 70-летию начала Отечественной войны.
lomonosov at К 70-летию начала Отечественной войны. Вспоминая воскресенье 22 июня 1941 года, мне приходится затрачивать немалые усилия, чтобы мысленно вернуться к тому мироощущению, которое было тогда свойственно моему поколению. Мы жили в стране, которую искренне считали единственной в современном нам мире, в которой отсутствует эксплуатация человека кучкой капиталистов, присваивающих то народное богатство, что создается трудящимися. Говоря «мы», я имею в виду мое поколение, выросшее после Октябрьской революции, и не имевшее доступа к иным мировоззрениям, отгороженное от мира железным занавесом.
Нам внушалось, и мы в это верили, что капиталистическое окружение глубоко враждебно, что мирные отношения с зарубежными странами обеспечиваются мощью наших вооруженных сил и поддержкой мирового пролетариата.
До неожиданно резкого поворота во внешней политике, вызванного «пактом Молотова-Риббентропа», наибольшую угрозу представляли Германия и Япония, военное столкновение с которыми считалось неизбежным. И то, что Германия была вдруг объявлена дружественным государством, не изменило сложившегося за много лет представления о ней, как о потенциальном противнике.
В газетных статьях и политических радиопередачах утверждалось, что благодаря мудрой политике товарища Сталина, нашу страну империалисты Англии и Франции не смогли втянуть в кровопролитную войну против миролюбивой Германии. Помню статью в Правде, в которой рассказывалось о том, что на территории Сирии и Палестины сосредоточивалась мощная военная группировка под началом французского генерала Вейгана, нацеленная на советский Азербайджан и расположенные там нефтяные промыслы.
Весной 1941 года после германского вторжения в Югославию, когда советские и германские войска соседствовали вдоль демаркационной линии, проходившей по территории Польши, я спорил со своим другом Олегом Шимановичем, единственным, с которым я мог обо всем говорить откровенно, о возможности нападения Германии на СССР. Мне казалось, что после двух лет войны с Англией и Францией, Германия не решится начать войну на два фронта. Олег же утверждал, что эти годы войны не ослабили, а наоборот, усилили Германию, которая подчинила себе промышленность и ресурсы всей Европы, и что война с ней неизбежна, это лишь вопрос времени.
Он оказался прав в своем предвидении, и мне оставалось лишь пожалеть о том, что не удалось ему в этом признаться: артиллерийская спецшкола, в которой он учился, была срочно эвакуирована.
Так что известие о начале войны для меня не было неожиданным.
Летний солнечный день воскресенье 22 июня 1941 года я встретил в однодневном доме отдыха «Ромашка», в компании однокурсников Ростовского Авиационного техникума.
Как обычно (мы бывали в этом доме отдыха и ранее) - вкусно приготовленный обильный завтрак на этот раз был прерван донесшимися слухами: началась война…
Сейчас это кажется странным, но в доме отдыха не было радиоприемника. Кого-то послали в ближайший поселок и он, вернувшись, подтвердил, что выступал по радио Молотов с заявлением о нападении Германии на всем протяжении западных границ, включая границы с Финляндией и Румынией.
В этот день, разумом понимая всю трагичность происшедшего, я еще не воспринимал серьезно то, что началась война, оставившая меня живым, но с глубокими душевными и физическими увечьями. Теперь, по прошествии семи десятков лет, вспоминая пережитое, не верится, что все происшедшее со мной в годы войны было наяву. Не верится и в то, что у меня хватило сил и здоровья все это перенести.
Известие о начале войны произвело на отдыхавших там убийственное впечатление: большая часть из них были современниками первой Мировой и Гражданской войн и понимали, что предстоят ужасные несчастья. Дом отдыха немедленно опустел.
Я же воспринял это известие спокойно, для меня оно не было неожиданным, и я лишь пожалел, что из-за возраста (мне не исполнилось еще и 17 лет) не успею принять в войне непосредственного участия.
В то время я, как и большинство моих сверстников, совершенно не представлял себе действительного соотношения сил сторон. Под влиянием пропаганды, утверждавшей, что «от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней». Даже кровопролитная «Зимняя» война» с маленькой Финляндией не избавила нас от этого заблуждения.
Вернулись домой. Тревога, казалось, висела в воздухе. В городе вокруг репродукторов, висевших на столбах, толпились люди, слушавшие периодически повторявшиеся сообщения и темпераментно обсуждавшие их.
В этот первый день ничего, кроме того, что прозвучало в речи Молотова по радио не было сообщено. Однако слухи, как всегда бывало, опережали информацию. Объявились красноармейцы, отслужившие срочную службу на занятой нашими войсками территории Польши. По их рассказам, мгновенно распространившимся, германские самолеты-разведчики постоянно кружат над военными объектами, а в тылу высаживаются диверсанты, одетые в красноармейскую форму.
К концу дня по радио сообщили, что на всем протяжении фронта пограничники и войска, размещенные вдоль границ и демаркационной линии в Польше, удерживают свои позиции, успешно отражая атаки германских войск, а наши летчики-истребители препятствуют бомбардировкам советских городов, нанося существенные потери немецкой авиации.
Таким запомнился мне первый день войны.
Нам внушалось, и мы в это верили, что капиталистическое окружение глубоко враждебно, что мирные отношения с зарубежными странами обеспечиваются мощью наших вооруженных сил и поддержкой мирового пролетариата.
До неожиданно резкого поворота во внешней политике, вызванного «пактом Молотова-Риббентропа», наибольшую угрозу представляли Германия и Япония, военное столкновение с которыми считалось неизбежным. И то, что Германия была вдруг объявлена дружественным государством, не изменило сложившегося за много лет представления о ней, как о потенциальном противнике.
В газетных статьях и политических радиопередачах утверждалось, что благодаря мудрой политике товарища Сталина, нашу страну империалисты Англии и Франции не смогли втянуть в кровопролитную войну против миролюбивой Германии. Помню статью в Правде, в которой рассказывалось о том, что на территории Сирии и Палестины сосредоточивалась мощная военная группировка под началом французского генерала Вейгана, нацеленная на советский Азербайджан и расположенные там нефтяные промыслы.
Весной 1941 года после германского вторжения в Югославию, когда советские и германские войска соседствовали вдоль демаркационной линии, проходившей по территории Польши, я спорил со своим другом Олегом Шимановичем, единственным, с которым я мог обо всем говорить откровенно, о возможности нападения Германии на СССР. Мне казалось, что после двух лет войны с Англией и Францией, Германия не решится начать войну на два фронта. Олег же утверждал, что эти годы войны не ослабили, а наоборот, усилили Германию, которая подчинила себе промышленность и ресурсы всей Европы, и что война с ней неизбежна, это лишь вопрос времени.
Он оказался прав в своем предвидении, и мне оставалось лишь пожалеть о том, что не удалось ему в этом признаться: артиллерийская спецшкола, в которой он учился, была срочно эвакуирована.
Так что известие о начале войны для меня не было неожиданным.
Летний солнечный день воскресенье 22 июня 1941 года я встретил в однодневном доме отдыха «Ромашка», в компании однокурсников Ростовского Авиационного техникума.
Как обычно (мы бывали в этом доме отдыха и ранее) - вкусно приготовленный обильный завтрак на этот раз был прерван донесшимися слухами: началась война…
Сейчас это кажется странным, но в доме отдыха не было радиоприемника. Кого-то послали в ближайший поселок и он, вернувшись, подтвердил, что выступал по радио Молотов с заявлением о нападении Германии на всем протяжении западных границ, включая границы с Финляндией и Румынией.
В этот день, разумом понимая всю трагичность происшедшего, я еще не воспринимал серьезно то, что началась война, оставившая меня живым, но с глубокими душевными и физическими увечьями. Теперь, по прошествии семи десятков лет, вспоминая пережитое, не верится, что все происшедшее со мной в годы войны было наяву. Не верится и в то, что у меня хватило сил и здоровья все это перенести.
Известие о начале войны произвело на отдыхавших там убийственное впечатление: большая часть из них были современниками первой Мировой и Гражданской войн и понимали, что предстоят ужасные несчастья. Дом отдыха немедленно опустел.
Я же воспринял это известие спокойно, для меня оно не было неожиданным, и я лишь пожалел, что из-за возраста (мне не исполнилось еще и 17 лет) не успею принять в войне непосредственного участия.
В то время я, как и большинство моих сверстников, совершенно не представлял себе действительного соотношения сил сторон. Под влиянием пропаганды, утверждавшей, что «от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней». Даже кровопролитная «Зимняя» война» с маленькой Финляндией не избавила нас от этого заблуждения.
Вернулись домой. Тревога, казалось, висела в воздухе. В городе вокруг репродукторов, висевших на столбах, толпились люди, слушавшие периодически повторявшиеся сообщения и темпераментно обсуждавшие их.
В этот первый день ничего, кроме того, что прозвучало в речи Молотова по радио не было сообщено. Однако слухи, как всегда бывало, опережали информацию. Объявились красноармейцы, отслужившие срочную службу на занятой нашими войсками территории Польши. По их рассказам, мгновенно распространившимся, германские самолеты-разведчики постоянно кружат над военными объектами, а в тылу высаживаются диверсанты, одетые в красноармейскую форму.
К концу дня по радио сообщили, что на всем протяжении фронта пограничники и войска, размещенные вдоль границ и демаркационной линии в Польше, удерживают свои позиции, успешно отражая атаки германских войск, а наши летчики-истребители препятствуют бомбардировкам советских городов, нанося существенные потери немецкой авиации.
Таким запомнился мне первый день войны.
