Отличная зарисовка

[a_kleber]

Проскурин о полонофилии в ссср:

"Известно, что Польша занимала совершенно особое место в культуре шестидесятничества. Сам я к поколению шестидесятников уже не принадлежал. Но кое-что от былой полонофилии сохранялось и в «эпоху застоя» (т. е. в 70-е годы). На первом курсе я даже пытался самостоятельно учить польский, чтобы читать в оригинале польских поэтов.

Это не было влиянием «либерально-западнической среды» (у меня до определенного времени такой и не было); это было в некотором смысле влияние атмосферы. «Польское», как это ни странно, живо присутствовало в повседневном советском быту. В киосках продавалась польская пресса, которая пользовалась успехом даже у тех, кто в состоянии был разве что различить корни некоторых славянских слов. Из журнала «Панорама» черпались сведения о новинках западной музыки, из журнала «Кобета и жиче» (в обиходе – попросту «Кобета») - о западных модах и вообще о «стиле жизни». Юмористический журнал «Шпильки» (с чрезвычайно смелыми на советский вкус текстами и картинками) был источником живой радости: унылый Крокодил и рядом не лежал... Повсюду звучали польские песенки. Бешеным успехом пользовалась юмористическая телевизионная программа «Кабачок Тринадцать стульев» , благодаря которой польский (или «как бы польский») юмор был известен во всех слоях общества... Эстетствующий директор нашей школы водил старшеклассников на «Все на продажу» Вайды – с последующим обсуждением (кажется, это был уже повторный показ – дело происходило ближе к середине 70-х)... Безо всякого директора мы бегали смотреть «Анатомию любви» Залуского – и испытывали жгучее разочарование (в ходу была шутка: «Ни любви, ни анатомии». Впрочем, какие-то куски этого фильма, не виденного с той поры ни разу, я помню по сей день). А фильмы вроде «Пана Володыевского» (очень способствовавшие закреплению героико-романтического имиджа Польши!) были, я бы сказал, национальными подростковыми блокбастерами. Ну и, понятно, литература... В 70-е выходила такая книжная серия – «Библиотека польской литературы». Я старался покупать из нее почти все («совсем все» не получалось: для порядка в этой серии выпускались и классики польского социалистического реализма) и совершенно влюбился в польскую словесность, особенно в поэзию. «Старое» (Мицкевича, Словацкого, Норвида) покупал в букинистических магазинах...

Все резко изменилось в 1980-1981 гг. (как раз начало моих аспирантских лет), после забастовок, «Солидарности» и введения в Польше военного положения.

Помню разговор в начале 1980-х с редактором издательства МГУ, покойным Михаилом Израилевичем Шлаиным. Издательство только что выпустило два тома «Мемуаров декабристов» (соответственно, Южного и Северного обществ). Я начал было хвалить – он горестно махнул рукой.

- Что вы! Этим изданием невозможно пользоваться. Там вымарано всё о поляках. ВСЁ! Вот, скажем, было написано: «Встретили по дороге из рудника двух ссыльных поляков и Одоевского». Напечатано: «Встретили по дороге из рудника Одоевского»…" (...)

А какой был культ Кубы! В ссср очень умело создавали эти международные культы и все люди были этому подвержены, причем очень идеалистично подвержены. У меня мать из крестьянской семьи, попав учиться в Москву ее все это захватило полностью и она до сих пор этими культами пропитана (кино, испанский язык, иностранная литература). Но так как на самом деле все было завязано на политику, то как создавали, так и разрушали - и идеалистичные люди внезапно оставались ни с чем.

И не спроста тут заходит разговор о цензуре: возможность создавать и разрушать столь тотальные культы основывалась конечно же и на самой возможности такой вот тотальной цензуры.

----------

Самое интересное: вот эта особенность советского мира, эта тотальность культов пристрастий и ценностей, это ведь очень характерная и полностью утраченная черта. Это то, что делает всех дышавших тем воздухом тоже советскими - даже если они были оппозиционными интеллигентами и протестантами.