В.К. Арсеньев в 1927 году

[a_kleber]

Из дневника:

«"31 июля 1927 г. ... Долго вечером сидели у огня и разговаривали. Первый раз для меня стало ясно одиночество в том смысле, что все мои сверстники - туземцы, с которыми я раньше совершал путешествия, - уже сошли со сцены жизни. Все уже они по ту сторону смерти. Молодежь испорчена, развращена. Она обо мне слышала, но это не те уже люди. Между мною и ими есть какая-то преграда, взаимное непонимание. В этнографическом отношении они ничего дать мне не могут. Люди эти перестали быть для меня интересны, как я не интересен им. Мы чужие и посторонние друг другу. Я остро почувствовал одиночество. Все в прошлом! Среди орочей остался умирающий слепец И.М.Бизанка и ороч Савушка, а среди удэге я даже и фамилии назвать не могу. Всю ночь я почти не спал и думал о том, что тайга для меня стала чужой. Пора умирать! Пора идти туда, куда ушли другие - я отстал на этом пути.

1 августа 1927 года. Под утро я уснул и видел сон, который явился как бы продолжением ночных мыслей. От мучительного тоскливого сна меня разбудили голоса рабочих. Я вышел из палатки и вновь увидел чужих людей: и русских и туземцев. Тщетно я старался уловить хоть одну черту в лице их, хоть жест, хоть что-нибудь в этике, что напоминало бы мне прошлое. Тщетно! Кругом все чужие лица. Наскоро я напился чаю, сел в лодку и велел отчалить. Я убегал от этих людей. Куда? Опять к таким же людям. Одиночество мне стало приятнее общества. Я понял, что успокоение найду только в одиночестве. Все в прошлом!"»