(no subject)
Aug. 27th, 2013 06:44 pmзлые люди поэты... :) стихи забронзовевшего Бродского к не менее бронзовому А.Кушнеру:
Не надо обо мне. Не надо ни о ком.
Заботься о себе, о всаднице матраса.
Я был не лишним ртом, но лишним языком,
подспудным грызуном словарного запаса.
Теперь в твоих глазах амбарного кота,
хранившего зерно от порчи и урона,
читается печаль, дремавшая тогда,
когда за мной гналась секира фараона.
С чего бы это вдруг? Серебряный висок?
Оскомина во рту от сладостей восточных?
Потусторонний звук? Но то шуршит песок,
пустыни талисман, в моих часах песочных.
Помол его жесток, крупицы - тяжелы,
и кости в нем белей, чем просто перемыты.
Но лучше грызть его, чем губы от жары
облизывать в тени осевшей пирамиды.
(Письмо в оазис, 1994)
и еще более злой комментарий Топорова к этому (вот кстати повод вспомнить о нем с литературной, а не вздорно-газетной стороны - и тут тоже все злое, но умное зато:)
"Остановка в пустыне" - универсальная метафора поэтического бытия; а в оазисе лишь "облизывают губы от жары". Прости, старина, но ты не поэт - вот что сказано в этом стихотворении... С чувством (по-видимому, искренним) глубокого недоумения описывая этот эпизод, Александр Кушнер вспоминает лестные слова, сказанные о нем Бродским по другому поводу. С особым пиететом приводит отзыв о себе как о "поэте нормы". Хотя любой мало-мальски значимый поэт выламывается из норм, и главному редактору новой Библиотеки поэта следовало бы иметь об этом хотя бы самое общее представление.
Не надо обо мне. Не надо ни о ком.
Заботься о себе, о всаднице матраса.
Я был не лишним ртом, но лишним языком,
подспудным грызуном словарного запаса.
Теперь в твоих глазах амбарного кота,
хранившего зерно от порчи и урона,
читается печаль, дремавшая тогда,
когда за мной гналась секира фараона.
С чего бы это вдруг? Серебряный висок?
Оскомина во рту от сладостей восточных?
Потусторонний звук? Но то шуршит песок,
пустыни талисман, в моих часах песочных.
Помол его жесток, крупицы - тяжелы,
и кости в нем белей, чем просто перемыты.
Но лучше грызть его, чем губы от жары
облизывать в тени осевшей пирамиды.
(Письмо в оазис, 1994)
и еще более злой комментарий Топорова к этому (вот кстати повод вспомнить о нем с литературной, а не вздорно-газетной стороны - и тут тоже все злое, но умное зато:)
"Остановка в пустыне" - универсальная метафора поэтического бытия; а в оазисе лишь "облизывают губы от жары". Прости, старина, но ты не поэт - вот что сказано в этом стихотворении... С чувством (по-видимому, искренним) глубокого недоумения описывая этот эпизод, Александр Кушнер вспоминает лестные слова, сказанные о нем Бродским по другому поводу. С особым пиететом приводит отзыв о себе как о "поэте нормы". Хотя любой мало-мальски значимый поэт выламывается из норм, и главному редактору новой Библиотеки поэта следовало бы иметь об этом хотя бы самое общее представление.